Рубрики
«Ты мой человек будущего…»

«Не могу спокойно читать Чехова, кажется, не выдержу, умру, сожгу себя – и из пепла встанет новый я, в котором все прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли!» – писал литературный критик, восторгаясь талантом Чехова «пробуждать лирой добрые чувства». И действительно, в каждом произведении писателя красота жизни так завораживает читателя, что соседствующие с ней на одних страницах похождения человеческой пошлости вызывают одно желание – меняться и соответствовать первой. 

Личность Чехова не вмещается во множество томов его сочинений. Будучи человеком неравнодушным, он оставляет после себя пример жизни по совести. «Я стал лениться… надо себя дрессировать», – считает врач и писатель и увязает в долгах, чтобы построить три школы и библиотеку в родном городе, вопреки тяжелой болезни отправляется на Сахалин, остров каторжников, и собственноручно заполняет десять тысяч карточек переписи населения, пожизненно содержит своих родственников и друзей. Тем не менее современники писателя обвиняют его в цинизме и выносят приговор: «В нем просто нет любви». Этим также объясняют и неспособность Антона Павловича к длительным отношениям с женщинами. Но к сорока годам Чехов все же заключает свой поздний и единственный брак.

Когда супруги венчались в 1901 году, он был давно больным человеком, уже составившим завещание. Быть может, поэтому писатель и полюбил жизнерадостную Ольгу Книппер, актрису МХАТа. Ее друзья признавались – Ольга вся искрилась жизнелюбием, она никогда не заботилась о впечатлении, ею оказываемом, но испытывала потребность всегда нести добро окружающим людям. Переписка супругов красноречиво свидетельствует – Чехов любил, по его слову, свою «единственную женщину». В письмах называл ее ласково, часто именами из мира фауны: «кашалотик мой милый», «голубка», «комарик», «мой зяблик». «Во вчерашнем письме ты писала, что подурнела. Не все ли равно? Если бы у тебя журавлиный нос вырос, то и тогда бы я тебя любил». Она с нежностью отвечала: «Только день пропустила, а кажется, что целую вечность не писала тебе, дорогой мой, милый, ласковый мой…».

Супруги находились в разлуке все пять лет брака, лишь изредка встречаясь во времена отпусков жены и посещений писателем столицы. Он вынужденно, из-за туберкулеза легких, живет в Ялте, она – в Москве, делая головокружительную карьеру актрисы. Муж категорически против ее отказа от сцены, он никогда бы не простил себе подобной жертвы. На что Ольга сокрушается, опять-таки, в письмах: «Как мне стыдно называть себя твоей женой». «Мне надоело жить без тебя. Проклятая жизнь. Мне хочется негодовать и шуметь», – неудержимо рвется она сердцем в Ялту. Долгожданная, наконец-то вместе, поездка на курорт в Германию оборвется смертью Чехова. Жена переживет его на полвека и станет великой, играя в пьесах мужа.

Их чувствами переполнены все восемьсот писем, легких и незамысловатых, но с «подводным течением», как говорили о творчестве Чехова тогда и сегодня.

* * * * * * *

9 авг. 1900 г., Ялта

Милая моя Оля, радость моя, здравствуй! Сегодня получил от тебя письмо, первое после твоего отъезда, прочел, потом еще раз прочел и вот пишу тебе, моя актриса. Проводив тебя, я поехал в гостиницу Киста, там ночевал; на другой день, от скуки и от нечего делать, поехал в Балаклаву. Там все прятался от барынь, узнавших меня и желавших устроить мне овацию, там ночевал и утром выехал в Ялту на «Тавеле»… Теперь сижу в Ялте, скучаю, злюсь, томлюсь. Вчера был у меня Алексеев. Говорили о пьесе, дал ему слово, причем обещал кончить пьесу не позже сентября. Видишь, какой я умный.

Мне все кажется, что отворится сейчас дверь и войдешь ты. Но ты не войдешь, ты теперь на репетициях или в Мерзляковском пер., далеко от Ялты и от меня.

Прощай, да хранят тебя силы небесные, ангелы хранители. Прощай, девочка хорошая. Твой Antonio.

* * * * * * *

13 авг. 1900 г., Ялта

Милая, славная, великолепная моя актриса, я жив, здоров, думаю о тебе, мечтаю и скучаю оттого, что тебя здесь нет. Вчера и третьего дня был в Гурзуфе, теперь опять сижу в Ялте, в своей тюрьме. Дует жесточайший ветер, катер не ходит, свирепая качка, тонут люди, дождя нет и нет, все пересохло, все вянет, одним словом, после твоего отъезда стало здесь совсем скверно. Без тебя я повешусь.

Будь здорова и счастлива, немочка моя хорошая. Не хандри, спи крепко и пиши мне почаще.

Целую тебя крепко, крепко, четыреста раз. Твой Antonio.

* * * * * * *

16 авг. 1900 г., Москва

Мне уже кажется, что я целый век не писала тебе, дорогой мой Антон. Видишь, а ты меня письмами не балуешь. Вот уже больше недели, что я в Москве, и только одно письмо. Мне сейчас тоскливо – слушала исповедь дяди Саши (дядя О. Книппер. – Примеч. автора) – неудовлетворенность, сознание нелепо прожитой жизни, рассказы о своих кутежах, попойках, болезненное искание в себе хоть кусочка чего-то чистого, человеческого, раскаяние, желание все поправить – и все это однотонным, глухим голосом при свете одной свечи. На столе колбаса и тарелка с крыжовником, который я ела, слушая его. Жалко его ужасно, говорит о револьвере, но, конечно, этого бояться нечего. Все спрашивал, верю ли я в него, что он исправится теперь после лагеря. Мне больно, что я не обошлась с ним мягче, но меня возмутили некоторые его поступки это лето. Я только молча слушала его, отвечала мало, ничего не рассказывала. Он это чувствует. Брякнул, что хотел бы тебе все рассказать, что, может, только ты один понял бы его лучше, чем я. Жалко, жалко мне его.

Скажи, тебе не скучно, что я пишу тебе обо всем этом?

Как мне хочется посидеть у тебя в кабинете, в нише, чтоб было тихо, тихо – отдохнуть около тебя, потом потормошить тебя, глупостей поговорить, подурачиться. Помнишь, как ты меня на лестницу провожал, а лестница так предательски скрипела? Я это ужасно любила. Боже, пишу, как институтка!

А вот сейчас долго не писала, скрестила руки и, глядя на твою фотографию, думала, думала и о тебе, и о себе, и о будущем. А ты думаешь?

Мы так мало с тобой говорили и так все неясно, ты этого не находишь? Ах, ты мой человек будущего!

А ты меня не забыл, какая я? А ты меня любишь? А ты мне веришь? А тебе скучно без меня? А ты за обедом ешь? С матерью не ссоришься? А с Машей ласков? Сошел с своего олимпийского величия? А ну-ка попробуй, ответь на все. Пиши больше о себе, все пиши. А теперь дай мне прижать твою голову и пожелать спокойной ночи. Твоя Ольга.