Рубрики
РЕАНИМАЦИЯ НОВОГО ГОДА

Наверное, возмещая будничность погоды, тот, прежний Новый Год у нас отмечали с размахом, как никакой другой праздник. 

В Скандинавии зимой погода такая, что ощущение праздника возникает с первым снегом — где-то в ноябре — и сохраняется до весны, до конца апреля. Однажды в январе я приехал в северную Швецию, в маленький городок километрах в пятистах от Полярного круга. На вопросы родных: «Ну, как там?!» — я ответил: «Зима тут… мультипликационная!» — Потому что раньше такую зиму я видел только в советских новогодних мультфильмах.

 

 

Шведам нет нужды любоваться на мультяшные елки со щедро нарисованным снегом, у них все это есть по-настоящему. Жителям прочих широт даже представить себе трудно, насколько по-настоящему! Каждую зиму в Скандинавию возвращается ледниковый период. Снег лежит повсюду, и его столько, что с дорожек лучше не сходить без лыж — утонешь с головой. Температура опускается до 30 градусов ниже нуля, а поднимается только до -20. Море, то есть Ботнический залив Балтики, покрыто метровым слоем льда — поэтому здесь воздух очень сухой, и даже при -30 можно гулять сравнительно легко одетым, не рискуя простудиться. Я проверил: шведская зима — лучшее средство от насморка!

 

У всех легковых автомобилей в Швеции из-под капота торчит шнур с вилкой, как если бы они питались от сети. На самом деле от сети они разогреваются: на всех парковках — розетки, подключай авто, и легкий пуск в любой мороз обеспечен. А еще сиденья скамеек на автобусных остановках тоже с подогревом, присядешь — и не хочется уходить с такой скамеечки. Но уходить все-таки придется, и строго по расписанию придется: независимо от погоды, шведский автобус прибывает и убывает секунда в секунду, и фраза «я жду автобуса» тут звучит странновато. Нет смысла ни приходить на остановку заранее, ни гоняться за автобусом. Я, признаться, по домашней привычке прилично побегал за ним, размахивая руками и вдыхая аромат ПВА (так пахнет отработанный этанол, спирт, на который переведен весь общественный транспорт). Транспорт, кстати, отражает еще одну шведскую черту: солидарность. Заказывая такси в аэропорт, шведы не удивляются приезду многоместного лимузина: ведь городки там, в основном, небольшие, народу мало, как и машин такси, на всех не хватит, а если проявить солидарность и поехать с 10-12 попутчиками — то вполне.

 

И у нас, конечно, случаются вполне скандинавские снегопады, а умеренный героизм наших коммунальных служб в таких случаях понятен: все это скоро само растает. А в Швеции так не пойдет: снег, выпавший в ноябре, пролежит до апреля, и если ничего не предпринять, засыплет город по самые крыши, хочешь -не хочешь, проведешь ее как Муми-тролль, в спячке! А это очень не по-шведски: эти бодрые блондины и блондинки зимой живут точно так же, как остальные полгода, только добавляют в рацион зимние виды спорта. Поэтому дороги и тротуары – всегда чистые и сухие, на обочинах нет препятствий изо льда и снега, непреодолимых для пешеходов и машин. Ранним утром специальные люди на специальных машинах старательно готовят город к рабочему (или выходному) дню. И так — ежедневно, полгода без перерыва. При этом еще и световой день длится там 5-6 часов!

 

А я рос на юге Украины, и зимы там не было совсем. Зимой у нас называли прохладное, пасмурное и слякотное время года между жаркой осенью и знойной весной. Снег выпадал изредка, по чуть-чуть и лежал недолго. Катание на льду замерзшей речки, протекавшей у дома, заканчивалось скоро и однообразно. Тонкий лед проламывался, ботинки наполнялись холодной водой и грязью, и приходилось бежать домой. А еще потом бывал бронхит.

 

Так что зимние каникулы в моем южном детстве бывали «так себе». Зато на эти «так себе» каникулы приходился Новый год, в те времена — по-настоящему детский, единственный волшебный праздник. Ведь будет ёлка, а под ёлкой — подарки, и не какие-нибудь первые попавшиеся, а заветные, о которых пришлось мечтать целый год! Такое без волшебства никак невозможно, и волшебство в этот день действовало совершенно открыто. И сам седобородый волшебник, и его русокосая ассистентка были прекрасно известны всем и красовались повсюду… Вот только зимы настоящей не было!

 

Наверное, возмещая будничность погоды, тот, прежний Новый Год у нас отмечали с размахом, как никакой другой праздник. Жили мы тогда по московскому времени; уже на десятом ударе далеких кремлевских курантов начиналась самая настоящая канонада — это взрывалась самодельная пиротехника («взрывпакеты»). Грохот волнами перекатывался по окрестностям час-полтора; сбитое с толку эхо беспорядочно металось среди многоэтажек. Никто бы не отважился в этот час-полтора показаться на улице! — доморощенные пиротехники всех возрастов швыряли свои «бомбы» из окон и с балконов. И первым утром нового года тротуары, крыши гаражей, трансформаторных, котельных, а иногда и немногочисленных тогда автомобилей были украшены дымчато-черными и красно-бурыми «звездами» разрывов. А еще тем утром из-под ёлок извлекали то, ради чего всё и затевалось: подарки!

 

Но совсем скоро у подъездов вырастали скирды пожелтевших сосен и елей. Кое-где среди засохшей хвои одиноко блестели забытые «дождики» — вот и всё, что оставалось от праздника. По утрам мусоровозы увозили деревья на свалку; мальчишки утаскивали их на речку и сжигали в огромных кострах, но деревьев словно и не убывало.

 

Я оттягивал этот момент столько, сколько удавалось. Но все-таки наступал день, когда и наша елка — обычно пышная сосна — отправлялась туда же, куда чуть раньше уже отправились елки соседей. Игрушки и гирлянды укладывались в картонную коробку, которая хранилась на самой верхней полке шкафа. Ее незачем держать под рукой. Когда мы достанем ее оттуда — ровно через год — она будет покрыта толстым слоем пыли.

 

Убирать елку было так же грустно, как радостно было ее ставить и наряжать. Рассеять густую, осязаемую атмосферу тоски и безнадежности смог бы только карантин, внезапно объявленный по случаю гриппа. Или хотя бы сам грипп, сразивший меня в первый после каникул день школьных занятий. Но и грипп, и карантин — штука непредсказуемая и ненадежная.

 

То была именно такая зима. Новый Год прошел, елки вынесли, игрушки спрятали. Конец празднику, завтра — в школу. О карантине или о гриппе — ни слуху. На сердце — тоска, на улице — грязь, в небе — какие-то рваные, тощие облака. От таких снега не жди. В такие моменты нельзя делать глубоких вдохов. Забылся, вдохнул глубоко — и тут же дыхание становится судорожным, на глаза наворачиваются слезы, ты падаешь на кровать и рыдаешь, рыдаешь, рыдаешь... И тут уже рыдаешь обо всем. И об ушедшем Новом годе. И о непришедшем гриппе. И об уже полузабытом лете. И о потерянной рогатке потрясающей дальнобойности и невероятной точности. И о той девочке, которую видел года два назад, мельком, но до сих пор вспоминал, чувствуя зыбкий холодок под ложечкой… Поэтому надо держаться и дышать осторожно.

 

Вечерело. Казалось, вместе с тьмой, сгустившейся в углах и под шторами, сгущалась и уплотнялась моя тоска. Нужно было срочно что-то предпринять, как-то спасти праздник, спасти во что бы то ни стало! Мама придет с работы через час. Успею!

 

И я успел. За этот час я приволок со свалки порядком уже порыжелую сосну, установил ее посреди комнаты и украсил. Она была даже больше прежней, украшал ее я один, поэтому игрушки и «дождики»  висели на ней гроздями и жгутами, оставляя зияющие провалы и пустоты. Зато кое-где на этой «елке» был самый настоящий снег! Тоска отступала, я снова задышал полной грудью, уселся на ту же кровать, где так недавно и так безутешно горевал, и с улыбкой уставился на елку. Праздник спасен!

 

Маму в дом я впустил только после многих обещаний и клятвенных заверений, что ругать меня она не станет. И слово свое мама сдержала. Ей даже не пришлось просить меня убрать елку — я сделал это сам, когда дерево оттаяло, и по комнате распространился крепчайший и очень характерный запах детской песочницы…

Новый год реанимировать не удалось. Праздник ушел, и вернуть его было нельзя. Ни мертвое дерево, ни стеклянные шары, ни «дождик» — ничего не помогло. Оставалось одно: упрятать свою тоску туда же, куда мама прятала елочные игрушки, и просто ждать, когда праздник вернется сам — долго-долго, год; когда тебе семь лет, это все равно, что целую жизнь. И я, стараясь глубоко не вздыхать, забрался с ногами в кресло в самом темном углу, обхватил колени руками и принялся ждать. В кресле я и заснул, мама перенесла меня спящего на постель, а когда я проснулся, уже наступило завтра, каникулы кончились, и я отправился в школу.

…Давно это было, и многое изменилось. Год стал короче, пролетает быстрее и размечается другими праздниками, многие из которых куда волшебнее Нового года. Увидеть настоящую зиму теперь можно в любое время года — были бы деньги и желание, весь глобус к моим услугам. Да и в Киеве, где я теперь живу, зима случается вполне на уровне лучших новогодних мультфильмов. Впрочем, мультфильмы я почти не смотрю: то ли они теперь другие, то ли я изменился. Да, изменился: нет больше той глупой и смешной веры в свою способность совершить чудо и повернуть время вспять… А праздник все равно возвращается! — независимо от моих усилий, моей веры и даже погоды; его нельзя реанимировать, но можно — дожить до него, дождаться. Вот это, пожалуй, и есть чудо.