Выбор по авторам
ВСЕ АВТОРЫ

Дмитрий Забелин

Войти в реку

Однажды давным-давно владетельный князь, властелин земель и людей приказал прорыть канал, который соединил два рукава реки. Канал вырыли настолько глубоким, что он сохранился до сих пор. С виду он похож на настоящую реку. Один его берег обрывистый, а другой пологий, от самой воды поросший густым лесом. Достаточно быстрое течение не замедляют излучины и повороты. Несколько километров канала будто проведены по линейке. Здесь водится огромное количество разной рыбы. По ночам рыба начинает охотиться и шлепки по воде заставляют вспоминать рассказы о доисторических монстрах.

 
Сотник

Кентурио первой когорты десятого легиона Гай Кассий Лонгин никогда не видел снов. И это было хорошо. Тридцать лет на службе сенату и народу Рима требуют отсутствия колебаний и сновидений. Их у центуриона никогда и не было. Но в последнее время, каждую ночь, в час, когда солнце еще не думает показываться из-за края горизонта, он просыпался, где бы ни приходилось ночевать. И долго не мог уснуть. И тогда все, что во сне приходит обрывками и кошмарами, к нему приходило вновь ожившей реальностью. 

 
Мытарь

Шелестом пальм и криком уличных торговцев просыпался Йерихо. Солнце едва поднялось, но уже обещало жаркий и душный от влаги день. Влажность и жара прекрасно подходят для созревания фиников, но никак не для сердца пятидесятилетнего мужчины, которому давно не мешало бы скинуть хотя бы сиклей пятнадцать своего веса.

 
Прорва

Кошку я сразу назвал Прорвой. Она поглощала все, что ей давали. Хлеб. Печенье. Картошку. Майских жуков. С жуками я даже эксперимент поставил: давал ей одного за другим пять штук. На пятом эксперимент был остановлен. Мне было ясно, что Прорва съест столько жуков, сколько я ей дам. Десять. Двадцать. Двадцать пять. Я сходил к холодильнику и отрезал ей кусок говядины. В этот вечер я впервые услышал, как Прорва мурлыкает. После говядины, запитой молоком, она съела еще две котлеты, триста граммов соленой кильки, два куска хлеба и косточки от курицы. Вечером Прорва сидела у дороги на лавочке и тихо урчала, как советский холодильник «Донбасс» в период ремиссии.

 

 

Поросячья этика

Ночью я проснулся от острого чувства щемящей тоски и боли о Пятачке. Мне было не просто его жалко — я горевал вместе с ним и о нем. Слезы лились потоком, рыдания не прекращались до утра. В своей недолгой жизни мне еще никогда и никого не было так жаль.

 

Одноклассники точка. Неживой журнал.

       Уходят... Где-то в груди еще резонируют звуки заупокойной. Три горсти в сырую глину вывороченной земельной внутренности. Парни с лопатами привычно и ловко утаптывают землю: чтобы не просела. Теперь цветы. Они живые - хорошо. Потом венки. Венки -  плохо. Они жалкие и лживые. Как накрашенная старуха. Теперь все. Все? Уже все? Подождите... подождите немного. Не может быть, чтобы вот так – и все. Надо попытаться понять... Послушайте, подождите, пожалуйста, я недолго, а потом поедем, помянем... Хорошо?